Эсти (stsh14) wrote,
Эсти
stsh14

"Лейка" и её создатель.


--------------------------------------------------
Удивительный доктор Лейтц


Рассказ


Настал мой первый рабочий день в огромной американской часовой компании. Сам я к часовому бизнесу отношения не имел, но моя специальность оказалась у них востребованной. Меня позвали туда на работу, сделали заманчивое предложение, от которого я отказаться не мог и вот я пришёл в свой кабинет, вернее загончик, или "кубик", стоящий в ряду с сотней таких же в огромном инженерном зале. Моя область была электроника, но вокруг работали в основном специалисты в точной механике - всё же это была часовая фирма. В 80-м году
появление у них инженера из СССР было заметным событием и на меня приходили
посмотреть и даже потрогать руками. Про Россию ничего толком не знали и
очень удивлялись, когда я им рассказывал, что там в городах по улицам не
ходят медведи, а весной тает снег.  А когда они слышали слово Сибирь, то от
ужаса содрогались и с придыханием восклицали "Сайбирия!".
Вначале я принимал в своём загончике с десяток любопытствующих в день, но
скоро поток визитёров иссяк. Однако, несколько человек продолжали заходить
во время обеденного перерыва. Один из них был Джек Рубиновиц, то есть
по-нашему Яша Рабинович. По-английски он говорил с заметным немецким
акцентом, на вид ему было лет 65 и слыл он в компании одним из лучших
специалистов по точным механизмам. Его интересовала Россия и особенно Питер,
откуда, как он мне сказал, был его отец. У многих американских евреев
предки, по их словам, не то из Минска, не то из Пинска. А вот из царского
Петербурга - редкость.
Однажды во время ланча, когда я ел свой сэндвич, пришёл Джек и
поинтересовался, не привёз ли я с собой советский фотоаппарат? Я сказал, что
такой аппарат у меня есть и на следующий день принёс с собой мой "Зенит-Е".
Он его повертел в руках, сказал "Нет, это не тот", взвесил на ладони и
спросил, может ли он его разобрать? Обещал вернуть в полностью собранном
виде - сказал, что очень его интересует посмотреть на механизм. Я ему
аппарат отдал, а через пару дней Джек его мне вернул в целости и сохранности
вместе с интересной историей.
-------
- Удивительно, - сказал он, - этот ваш "Зенит" сделан из стали, он ведь
ужасно тяжёлый! Они что, не понимают, как это мешает? Мы ещё в 30-е годы
делали камеры из алюминия. Чуть дороже, но какая разница! Однако механизм
сделан умно, похоже, что это оригинальный дизайн, не копия. Видимо, есть в
России хорошие инженеры…
- Вы сказали "мы делали", это кто? - спросил я.
- "Лейка". Слыхали про такую немецкую фирму? Я родом из Германии. Работал на
этой фирме и делал детали для фотоаппарата. Нашу камеру "Лейка-2", как
только она вышла, сразу скопировали в Советской России, и выпустили под
своей маркой "ФЭД", не знаю, что эти буквы значат. Я думал вы "ФЭД"
привезли, но всё равно интересно.
Я хорошо знал историю первого советского фотоаппарата и рассказал Джеку, что
"ФЭД" делали в Харькове бывшие беспризорники в трудовой коммуне педагога
Антона Макаренко. У меня в детстве даже была книга Макаренко "Флаги на
башнях". Он руководил коммуной имени Ф.Э. Дзержинского, по инициалам
которого и назван фотоаппарат ФЭД. Однако я тогда не знал, что "ФЭД" это
копия "Лейки".
- Да, русские "Лейку" полностью скопировали в 1934 году. Точная копия,
только убрали автоспуск, - сказал Джек, - Но, разумеется, это не моя
"Лейка", я её не делал. Там на фирме я работал позже, сначала учеником, а
потом инженером, когда "Лейка-2" уже была полным ходом в производстве. Я
делал опытные образцы нового складного объектива для моего боса Оскара
Барнака. Вот кто был инженерный гений! Хороший начальник и человек он был
порядочный. Жаль, что умер рано, ему и шестидесяти не было. Кстати, это
именно он ещё перед первой мировой придумал использовать в фотоаппарате
35-милиметровую плёнку, которую тогда массово производили для кино. Умно-то
как! Плёнки полно и она не дорогая. Барнак только размер кадра удвоил, чтоб
лучше было качество снимка.
Видно было, что история Лейки была любимым коньком Джека и он с
удовольствием её всем рассказывал.
- Он ещё придумал фотоувеличитель, - продолжил он, - чтоб снимки печатать на
фотобумаге. Вот так появилась первая "Лейка". Название это от двух слов -
имени хозяина фирмы Эрнста Лейтца и слова камера. Но я работал не у того
Лейтца, а у его сына, тоже Эрнста, но Младшего. Лейтц-отец к тому времени
давно умер. В те времена почти каждая компания была семейным бизнесом, всё
переходило от отца к сыну, потом ко внуку. Лейка была в семье Лейтцев более
100 лет…
- Джек, - я перевёл тему разговора, - если вы из Германии, то как же ваш
отец родом из Петербурга?
- Папа родился где-то на Украине, в местечке, я даже не знаю, как оно
называется. Его призвали в армию, а тут сразу началась война России с
Японией. Его отправили защищать русскую крепость Порт-Артур, это где-то
далеко на востоке Сибири. Надо сказать, что был папа огромного роста, более
двух метров, и силы невероятной. Рукой мог подкову гнуть, а если под лошадь
залезет, мог бы и лошадь поднять. Очень добрый, мягкий человек, прямо, как
русский медведь, но и сильный тоже, как медведь.
Джек помолчал, вздохнул и добавил: - А сейчас сила у папы уже не та… Сдал
папа…
- Что вы говорите, неужели ваш отец ещё жив? - оторопел я, ведь со времён
Русско-Японской войны к тому времени прошло 75 лет.
- Жив, жив. Он ещё как жив! В доме для стариков живёт, там у него своя
комната. Ему 94 года, голова ясная и всё помнит, но вот сила у него уж не
та, что в молодости… А какой был герой! Когда он служил в армии, случилось
вот что - он про это любит всем рассказывать. Там, уже в Порт-Артуре, в
казарме, какие-то два солдата-антисемита стали про евреев разную чепуху
болтать. Папа им велел заткнуться, но они ещё больше расшумелись и про него
самого стали всякие гадости говорить, дразнить и жидом обзывать. Папа хоть и
добрый, но горячий был и такие вещи терпеть не мог. Вот он взял каждого из
них за шиворот, развёл в стороны, а потом со всей своей невероятной силы
лбами друг дружку ударил, как медными тарелками в оркестре. Одного - сразу
на смерть, а другого - в госпиталь в тяжёлой раной. Папу конечно арестовали
и хотели под трибунал отдать, но потом командир полка разобрался, велел его
выпустить и даже объявил перед строем благодарность за защиту достоинства и
чести солдата. Вот ведь были времена, когда честь солдата так много значила!
-------
- На той войне он воевал смело и был награждён за храбрость какой-то важной
русской медалью. Я не знаю, как та медаль называлась, но еврей, у кого была
такая медаль, мог уехать из черты оседлости и жить в Петербурге. Поэтому
через несколько лет после войны папа из местечка переехал в Петербург. Он
был грамотный, но ремесла тогда никакого не знал, кроме как воевать, а
потому устроился в полицию и стал городовым. Он наверное был единственный
еврей-городовой в Петербурге. Из-за его медалей, грамотности и могучей силы
ему это позволили. Служил он в полиции несколько лет, женился и жена его,
моя мать, как-то сказала ему, что не дело это для еврея быть городовым и
уговорила уехать в Германию. Это было ещё перед Первой Мировой. Они
поселились во Франкфурте, там была большая еврейская община и им вначале
очень помогали. Отец выучился на механика и стал работать на фабрике. Вскоре
я родился, это уже как война началась.
На войну его не взяли, он ведь был родом из России, с которой воевали. Жить
в Германии было тяжело, особенно после войны. Работы не было, деньги стоили
меньше бумаги, на которой их печатали. Я ещё ребёнком был, но всё прекрасно
помню. Во Франкфурте я закончил гимназию и в 1931 году поступил в
университет в Йене, изучал механику и оптику. Это был чудный университет,
лаборатории самые современные, библиотека с редкими книгами, замечательные
профессора. Там в своё время учился Карл Маркс, если вам интересно знать.
Ну а потом началось. В университете всем стал командовать нацист профессор
Астель. Oн там взялся за евреев - сначала за преподавателей, потом и за
студентов. Когда в 1935-ом приняли законы против евреев, меня из
университета исключили, хотя мне оставался там только один семестр до
диплома. Я вернулся к родителям во Франкфурт. На работу мне устроиться никак
не получалось, евреев нигде брать не хотели. Отца тоже с работы выгнали и мы
не знали, как жить.
Я с детства увлекался фотографией и у меня была камера "Лейка" и к ней
увеличитель. Но когда у нас денег не стало, мы начали продавать вещи и я
понёс "Лейку" и увеличитель в фотомагазин недалеко от дома где мы жили,
чтобі продать их хоть за какие-то деньги. Хозяин магазина мне говорит:
"Зайди ко мне в кабинет, там поговорим".
Я зашёл, мы сели за стол и он стал меня спрашивать почему я продаю такой
замечательный аппарат. А тут вдруг в дверь постучали, он сказал "войдите" и
зашла молодая женщина, где-то лет тридцати. Очень красивая, как ангел. Она
потом ангелом и оказалась. Хозяин магазина, как её увидел, вскочил, руку ей
поцеловал и мне глазами показывает, чтоб я вышел. Я, конечно пошёл к дверям,
а она меня останавливает:
- Нет-нет, заканчивайте ваше дело, я тут присяду, подожду, вам не помешаю.
Я стал хозяину объяснять, что у нас трудно с деньгами, меня на работу нигде
не берут и потому я продаю фотоаппарат и увеличитель. Он взял "Лейку",
проверил в порядке ли она, потом вынул из бумажника деньги и стал записывать
покупку в свою бухгалтерскую книгу. Спросил мою фамилию, я сказал что
Рубиновиц, взял у него деньги, поблагодарил и пошёл к дверям. Тут эта
женщина меня останавливает и говорит: "Молодой человек, подождите меня там
на улице, я хочу у вас что-то узнать". Я вышел на улицу и стал её ждать.

Она вскоре вышла и предложила, чтоб мы зашли в кафе, тут же рядом в соседнем
доме. Сели за столик. Она заказала две чашки кофе, пирожные и говорит: "Меня
зовут Эльси Лейтц. Вот возьмите, это моя карточка. Я слышала ваш разговор.
Ничего мне не объясняйте, я всё понимаю. Пейте свой кофе и слушайте
внимательно. Я помогаю отцу в работе, он хозяин фирмы, которая делает эти
фотоаппараты "Лейка", что вы сейчас продали. Это в городе Ветцлар, не так
далеко отсюда, час езды. Завтра же утром садитесь на поезд и приезжайте
туда. Выйдете на станции, спросите, где фабрика "Эрнст Лейтц" и идите туда.
Придёте ко входу, покажете охраннику вот эту карточку и скажете, что я вас
жду. Мы что-нибудь для вас придумаем. И вот возьмите это"
Она открыла сумочку, достала несколько купюр, сунула их мне в руку, потом
встала, подошла к официанту, расплатилась за кофе и вышла на улицу. Я через
окно увидел, что у входа в кафе стоял автомобиль и около него ждал шофёр. Он
снял фуражку, поклонился ей, открыл дверцу, она села и машина уехала. Я не
знал, что и подумать. Пришёл домой, рассказал родителям и отец мне говорит -
это какое-то чудо, ты ей, видать, понравился, надо ехать. Может эта дама
даст тебе работу.
-------
На следующее утро я сел на поезд, приехал в Ветцлар и пешком дошёл до
фабрики, она тогда была в центре, недалеко от реки. У проходной показал
карточку охраннику, он кому-то позвонил по телефону, а потом сказал, чтоб я
шёл на второй этаж. Там я нашёл дверь на которой было написано имя "Эльси
Лейтц", постучал и вошёл. Она меня встретила очень приветливо, пожала руку,
усадила к столу и говорит:
- Вы молодец, что приехали. Вот теперь расскажите всё про себя подробнее.
Я ей рассказал, где и чему учился, про родителей, как меня выгнали из
университета, про то, что нигде нас на работу не берут. Она всё внимательно
выслушала и велела подождать, потом вышла и скоро вернулась, как я понял, со
своим отцом.
Очень приятный господин, внимательный и какой-то добрый, по-отечески. Как я
его увидел, у меня просто голова пошла кругом, это ведь был знаменитый
доктор Лейтц, хозяин фирмы, которая делала те самые Лейки - лучшие в мире
фотокамеры. Эльси ему кратко рассказала про меня и добавила, что я в
университете изучал оптику и механику. И он тогда говорит:
- Вот замечательно, нам как раз нужен помощник к мистеру Барнаку. Хотите у
нас работать?".
Ещё бы я не хотел! Короче говоря, меня в тот же день приняли на работу
учеником мастера, выдали аванс и этот удивительный доктор Лейтц, дал мне
записку к одному человеку, который сдавал квартиры. Я туда пошёл, это
недалеко от фабрики. Квартирный хозяин на меня сначала подозрительно
посмотрел, видать мой нос ему не понравился, но когда прочёл записку от
доктора Лейтца, сразу же отвёл меня в просторную квартиру в его доме, отдал
ключ и даже задаток не попросил. Я вернулся во Франкфурт, рассказал всё
родителям, и на следующий же день переехал в Ветцлар. Вскоре отец с матерью
тоже туда перебрались и поселились ко мне в квартиру. Места на всех хватало,
нас ведь было только трое. Моего отца доктор Лейц тоже на работу взял, в
мастерскую механиком.
Вот так я стал работать в компании у Эрнста Лейтца Второго, или Младшего.
Сначала моим начальником был тот самый мистер Барнак, который изобрёл первую
Лейку с 35-мм плёнкой. Он тогда работал над новым объективом, который должен
автоматически  складываться, и я по его эскизам делал чертежи, рассчитывал
рычаги и шестерёнки, вместе с механиками строил разные опытные образцы. Но
только через полгода он неожиданно умер и тогда доктор Лейтц меня перевёл из
учеников на должность инженера, так как я уже хорошо знал, что мистер Барнак
хотел и мог продолжать его проект. У меня не было диплома инженера, а он
меня всё равно на эту должность перевёл. Так в Германии обычно не делали,
если нет формального диплома - на работу инженером не возьмут, но ведь это
был доктор Лейтц!
В инженерном отделе работало человек сорок. Фирма не только фотоаппараты
выпускала, было много других оптических приборов, в основном для вермахта и
люфтваффе. Приборы наведения, прицелы, камеры для аэросъёмки и другие
военные штучки. Поэтому нацистская власть доктора Лейтца очень ценила. Его
знали во всём мире и он для них был как бы техническим символом Германии. Но
они ему постоянно портили нервы с их партией. Мне Эльси рассказывала, на
фирме не было ни одного члена нацистской партии, её отец таких на работу не
брал, но на него постоянно давили, чтоб он сам вступил в их партию. Он
как-то ухитрялся этого не делать.
Я скоро заметил, что среди рабочих и особенно в инженерном отделе было много
евреев. Доктор Лейтц из своей фирмы устроил какое-то еврейское прибежище -
многих, вроде меня, которых нигде не брали на работу, или жить было негде -
он к себе брал, платил зарплату, помогал с жильём. Конечно среди немцев, что
у него работали, были недовольные тем, что хозяин евреев под крыло брал, но
боялись жаловаться, ведь все знали, как его фирму ценят, и себе дороже
обойдётся, если на него доносить. Кто мог знать, где у него были связи!
Может на самом верху. Разумеется гестапо знало, что он евреев держит, но до
поры до времени на это закрывало глаза.
Однажды я работал с механиками на первом этаже в мастерской, когда туда
зашла Эльси, очень нервная. Она подошла ко мне и сказала на ухо: "Быстро и
тихо спускайтесь в подвал. Здесь гестапо и ищут евреев". В Ветцларе под всем
городом были старые шахты со множеством туннелей. В них раньше добывали
железную руду, но потом забросили. Один из туннелей выходил прямо в подвал
на фабрике. Я туда быстро спустился и увидел, что в туннеле собрались уже
почти все евреи, работающие у доктора Лейтца. Мой отец тоже там был. Мы
выключили свет, закрыли за собой дверь и сидели молча. Может час, может
больше. Внутри было совсем темно и время на часах не видно. Потом мы
услышали тихий стук в дверь и голос Эльси: "Выходите". Она рассказала, что
из гестапо на грузовике приехал лейтенант и с ним пять солдат, они сразу
прошли в кабинет директора, а она побежала по фабрике предупреждать евреев.
Видимо её отец ничего не боялся и что-то гестаповцам сказал, потому, что они
как-то, скорее для вида, прошли по всем отделам и уехали. Никого не взяли.
Но кто знал, может придут снова?
Вот так я у доктора Лейтца работал до 38-го года. Мы всё чаще прятались в
туннеле, директор нас там укрывал, но долго так продолжаться не могло. Хотя
у него и были связи, но у гестапо всё же было власти больше, особенно в
отношении евреев. А после Kristallnacht, то есть Хрустальной Ночи, даже по
улицам ходить стало опасно, могли избить, а то и поймать и отправить в
концлагерь. В конце ноября меня вызывает к себе доктор Лейтц и говорит:
- Якоб, в нашем отделении в Нью-Йорке нужно обслуживать ремонт
фотоаппаратов. Вы хорошо знаете это дело и я решил послать вас туда в
длительную командировку. Вместе с вами поедут отсюда ещё восемь наших
работников. Это может быть надолго, поэтому я очень рекомендую ехать со всей
семьёй. Надеюсь мне не надо вам объяснять, как это для вас важно. Ехать надо
скоро, выезд через два дня. Наша фирма оплатит переезд и все расходы. Вы в
Нью Йорке будете получать зарплату в том же размере, что и здесь.
Вот так этот удивительный человек нас спас и помог начать новую жизнь в
Америке. Тем же вечером, Эльси пришла к нам домой проститься, принесла
подарки. Через два дня я с родителями и ещё восемь работников компании, все
евреи, с семьями, сели на поезд и поехали в Бременхафен, оттуда в Нью Йорк
ходили корабли. Мне потом рассказывали, что он так спас около 80 своих
работников-евреев и их семьи - отправил их работать в Нью-Йорк, Лондон,
Гонконг, везде, где у него были филиалы. Америка ведь не принимала евреев,
которые от немцев бежали, но мы были не беженцы, а работники иностранной
компании. Так что у нас не было никаких проблем с визами в США. Поезд на
котором мы ехали к порту, мы называли "поезд свободы Лейтца", но правильнее
было бы его назвать поездом жизни.  Доктор Лейтц ведь нам всем подарил
жизнь. Он  выдал нам документы, подписанные каким-то большим военным
начальником. Когда мы поездом ехали и на пароход садились, у нас полиция
часто проверяла документы, но видели эту подпись, отдавали честь и оставляли
нас в покое. Затем мы пароходом отплыли в Нью-Йорк. Доктор Лейтц нам всем
оплатил билеты второго класса, каждый получил в подарок фотоаппарат
"Лейка-2". Вот погодите, я вам принёс показать.
Джек отправился в свой загончик и принёс мне оттуда фотоаппарат. Он был
действительно - вылитый "ФЭД". Я взял его в руки и заметил, что Джек очень
нервничает, как бы я его не обронил или ещё как не повредил. Я сразу ему его
отдал обратно.
- Это та самая "Лейка", что я получил в подарок от доктора Лейтца, - сказал
Джек, -самая ценная вещь, что у меня есть, память из той жизни. Когда после
войны стало известно, сколько немцы убили евреев, а подумал, что убивая
евреев, Германия тем самым убивала себя, как народ. Но позже, вспоминая
доктора Лейтца и его дочку, я понял, что раз были такие немцы, как они, то
быть может не всё для их нации потеряно. Он ведь не только нам жизнь
подарил, но и моим детям и внукам, которые после родились, да и всем кто
будет после нас… Не дал цепочке прерваться.
Когда мы добрались до Нью-Йорка, нас там встретили люди из американского
отдела фирмы, отвезли на квартиры, которые для нас сняли и вообще
приготовили всё, что нужно - по распоряжению и на деньги доктора Лейтца. Я
проработал в мастерской по ремонту Лейки до конца 1941 года, когда Гитлер
объявил войну Америке. Тогда все немецкие компании закрылись, нас уволили,
но я быстро нашёл работу. Переехал в Скенектеди, там работал на "Кодаке", а
вот теперь уже двадцать лет тут, в Коннектикуте, делаю часы.
- А с доктором Лейтцем и Эльси вы никогда больше не встречались? - спросил
я.
- О да, где-то лет пять-семь после войны мне позвонил один из тех моих
знакомых, кто в поезде жизни со мной в Америку ехал, и сказал, что доктор
Лейтц и Эльси с мужем приехали по делам в Нью Йорк. Мы все, кто в Нью-Йорке
или не очень далеко жили, пришли к ним в гостиницу, принесли много цветов а
потом устроили для них обед в хорошем ресторане. Хотели корреспондента из
"Нью-Йорк Таймс" пригласить, чтоб он написал статью про эту героическую
семью, но доктор Лейтц категорически нам это не разрешил. Сказал, что не
хочет ворошить прошлое и не желает никаких публичных разговоров о себе. Вот
такой это был человек…
Не знаю откуда рассказ. По почте пришел...
Tags: еврейское, интересно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments